У Бабушки были серебряные волосы до пола. Иногда мне разрешалось их расчесывать. Волосы были такие тяжелые, что Бабушка заплетала их в две косы. Одну она свешивала вперед, а другую назад, и тогда голова держалась ровно.
У Дедушки были стрелки на брюках, два метра роста, золотой зуб и стоптанные каблуки. По рукам у него волнами плыли морщины, и уплывали в рукава, за горизонт белых манжет.
Бабушка и Дедушка умели молчать весело и грустно.
С ними хорошо было молчать вместе. А еще заштриховывать кленовые листья под бумагой или делать из них гирлянды, клеить «носики» крылаток, рисовать на запотевшем зеркале в ванной, делать фату из тюля, кормить лебедей и ходить на почту. У них всегда находились цветные стеклышки для секретиков, морковка для снеговика, булавка от сглаза, леденец и объятья от слез.
Бабушка с Дедушкой научили меня многим вещам: вязать шарфы, одевать червяка на крючок, жалеть, говорить шепотом, шить, плести венки, свистеть, вышивать крестиком, отбивать чечетку, молиться, разводить костер, варить малиновое варенье и закрывать его в баночки, строить шалаш из стульев и простыни, искать грибы, говорить «будьте здоровы», когда чихают, и «спасибо», когда что-нибудь дарят, печь блины, ставить палатку, вырезать бумажные снежинки и еще … но это наши с ними особенные секреты — на — двоих.
Бабушку можно было попросить посторожить лопатку, подоткнуть одеяло или подержать резинку, чтобы попрыгать, когда не хватало третьего друга. Бабушка была хорошим другом. Она садилась на скамеечку, опускала ноги в клетчатых тапочках в резинку и вязала. А иногда не вязала, а махала веточкой сирени, потому что не прыгала, и ей мешали комары.
Бабушку все очень любили: я, Дедушка, мама, папа, коты, собаки, птицы и даже соседские бабушки. А Бабушка больше всех любила меня. А уже потом – Дедушку.
Дедушка заведовал солнечными зайчиками и был мастер вырезать свистульки из ивы, и из акации. Он вообще был мастер свистеть, через горох, через палец, да и просто так. С Дедушкой мы играли в домино, водили прутиком бензиновые разводы в луже и делали запруды для головастиков. Когда у родителей было застолье и приходили гости, Дедушка лепил мне лошадок из винных пробок, мякиша и спичек. Он мог проехать любым колесом по чему угодно на дороге, а я делала заказы: задним левым, передним правым. Дедушка любил вырезать боровики из каштанов и пускать блинчики по воде, рисовать дирижабли, складывать бумажные лодочки и вязать морские узлы. А еще он любил помогать Бабушке.
Я тоже любила помогать Бабушке. Особенно мне нравилось заворачивать мак в рулет, продевать нитку в иголку, искать бабушкины очки, которые все время терялись, держать клубок, когда она вяжет, поливать цветы и выбирать семечки из подсолнуха, который Бабушка привозила с дачи.
Дача была их самым любимым местом на свете.
Летом там можно было собирать щавель и слушать кузнечиков, угадывать, на что похожи облака, закручивать в воде осьминогов из одуванчиков, лежать в меже или в гамаке, накрытом тюлем, делать куколок из мальвы и сережки из вишен. В лето мы ходили босиком, а в доме обувались, потому что деревянный пол был холодный. А порог в доме был теплый, и сидеть на нем было приятно.
Осенью на даче окно дребезжало от ветра, а под столом лежали огромные тыквы разных цветов. Бабушка отправляла Дедушку снимать яблоки с деревьев. Дедушка брал лестницу и «корону» и лез на яблоню, а я представляла, что на каждой яблоне прячется принцесса.
Зимой на кухне пахло липой, Бабушка вышивала, сидя у окна и тихонько пела. А иногда мы все слушали радио. Под печкой вместе с дровами хранились тетрадки. Когда они шли на растопку, Бабушка говорила, что варит «умную кашу». Мне нравилось сидеть у печки на маленькой скамеечке, мешать золу кочергой и мечтать. Было тепло и уютно.
Весной можно было жарить хлеб на прутике, запекать картошку дочерна или помогать носить воду из колодца. Дедушка шел с ведрами, а я с маленькой чашечкой, вода была ледяная, и мы оставляли ее на солнышке, погреться. Еще погреться на солнышко выносились подушки и «нужные вещи» из сарая.
У Бабушки в хозяйстве все вещи были нужные. Она собирала и перемывала стаканчики из-под сметаны. В стаканчиках потом прорастали помидоры и перцы, которые со временем занимали весь подоконник. Было приятно каждое утро смотреть, как они подрастают. Эти подросшие помидоры бабушка подвязывала колготами. А еще она складывала в колготы яйца, чтобы покрасить их к Пасхе.
На Пасху Бабушка приходила в нарядном платке из церкви с веточками вербы, вертела меня по кругу, била вербой и говорила “не я бью, верба бьет, за тыждень, Великдень, не будь сонлива, до роботы ленива”. На вербе были пушистые котики и ленточка.
Еще на Пасху Бабушка пекла булки. Она замешивала тесто и ставила его подрастать в нарядную подушку, накрытую вышивкой. Пока булки подрастали, никому нельзя было заходить в комнату, чтобы не напугать их, а если очень хотелось посмотреть, то Бабушка разрешала заглянуть на секундочку одним глазком, но идти можно было только на цыпочках. Когда румяные и пахучие булки были готовы, Бабушка поручала мне мазать их яйцом, чтобы они блестели.
Иногда в квартире отключали свет. Тогда Бабушка доставала огромную свечу из серванта. Свеча хранилась рядом с паклей и бабушкиной девичьей косой и запиралась на ключ, который висел у Бабушки на шее. Поэтому я считала свечу чем-то страшно ценным. Кроме серванта в комнате было трюмо, в котором стояли бабушкины цветные коробочки с разными пуговицами. Но сервант был важнее трюмо, там кроме свечи лежал Дедов бинокль.
Бабушка любила ходить в магазин. И я с ней. Магазина было два: Наш и Дальний. В Наш мне разрешалось ходить и самой, а в Дальний – только со взрослыми. Идя с Бабушкой в магазин можно было играть в «не наступи на линию» или догонять тень. У бабушки был специальный лоток для яиц и сумки для магазина из цветной ткани. В таких же цветных мешочках она хранила фасоль и сушеные яблоки, а еще дыневые семечки.
После магазина Бабушка шла на кухню, это было ее самое любимое место в квартире. Она там готовила, а я ела. По бабушкиному мнению ела я всегда плохо. Хорошо есть не получалось – гора котлет, если прищурится, возвышалась как шоколадный торт. Зато мне нравилось смотреть, как батон для этих котлет замачивался в молоке.
Когда я болела, обед можно было начать с десерта. Самым вкусным десертом, который готовила Бабушка, считался гоголь-моголь, потом – тертая морковка с яблоком, и на третьем месте – бутерброд наоборот с крыжовниковым вареньем снизу. Шоколадная колбаса шла вне конкурса. Еще было вкусно рыть траншеи по следам малинового варенья в манной каше. Бабушка рисовала следы как рыбку или солнышко.
Кроме десертов Бабушка была специалист по приготовлению холодца и паштета. И тот и другой готовились в одинаковых белых эмалированных банках, которые ставились пирамидкой друг на друга, потому что их было сразу много. Мне всегда хотелось вытащить нижнюю, но начинали есть сверху.
Бабушка говорила: “Врезать тебе помидорчик?” Я смеялась. И она тоже. Бабушка вообще много чего говорила на старинный манер.
Бабушке нравилось меня наряжать. Но только так, чтобы что-то было надето на голову: весной панамка, летом косынка, осенью шапка, зимой ушанка.
Зима вообще считалась Бабушкой самым опасным временем. Нельзя было выходить на улицу без шарфа и варежек и кататься на попе с ледяной горки. Варежки мне очень нравились, потому что Бабушка вышила на них бабочек и пришила резинку, чтоб не потерялись. Накатавшись с горки, мы с друзьями забегали в дом, садились попами на батарею и развешивали на ней же варежки для просушки. Галдели мы на весь подъезд, так что слышали нас все бабушки на свете, а дома моя Бабушка проверяла попу и варежки, и делала вид, что ничего не знает.
Бабушка была очень терпеливая. У нее хватало ответов на все мои почему. Но под Новый год ее терпение куда-то пропадало, и она никак не могла молчать про мой подарок, который они с дедушкой готовили заранее. Бабушка начинала проговариваться издалека. Числа двадцатого я уже знала, что это одежда, двадцать пятого, что она весенняя, а ближе к тридцатому, что на букву “Ю”. Дедушка молчал.
Бабушка работала швеей, а дома она шила мне и куклам платья и куртки, штаны и сумки. А к утренникам — костюмы снежинок, самые красивые в мире. Однажды Бабушка уехала, и Дедушка сделал мне костюм мухомора. Из картона.
Бабушка любила шить халаты и фартуки, непременно с карманами, в которых всегда был порядок. Бабушка любила порядок во всем, даже в сундуке с лоскутками ткани, который стоял под швейной машинкой.
Бабушка и Дедушка были очень добрые. Они не умели ругаться. Однажды вечером, когда стемнело, Бабушка зажгла свет и задернула шторы. На одной из штор были вырезаны внизу две огромные дырки, похожие на трапеции. Я их вырезала еще сутра, но штора была сложенной. Бабушка не рассердилась, а только сказала: Сейчас уже поздно, а завтра будем учиться кроить юбку.
Когда Бабушка рассказывала сказки, голос у нее был тихий, как шелест страниц, или дождя, или падающих листьев, и мы с Дедушкой всегда прислушивались. А в конце она говорила: «Спи, внученька».
Сколько лет прошло, а так и слышу «внученька».
